Rice and sweets

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Rice and sweets » НАСТОЯЩЕЕ » Рано или поздно наступит время расплаты за все совершенные злодеяния.


Рано или поздно наступит время расплаты за все совершенные злодеяния.

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://78.media.tumblr.com/043e021eb55fbbf0e9c6aeffed446462/tumblr_nanq1qbxyW1qmgbv3o8_250.gif http://funkyimg.com/i/2M5Xp.gif
● НАЗВАНИЕ ЭПИЗОДА
Рано или поздно наступит время расплаты за все совершенные злодеяния.
● УЧАСТНИКИ СОБЫТИЯ
Дитмар Галич, Марьяна Витковска
● ДАТА И МЕСТОНАХОЖДЕНИЕ
20 день первого месяца лета 1618 года. Царский дворец, столица, Варкава.
● КРАТКОЕ ОПИСАНИЕ ПРОИСХОДЯЩЕГО
Семья Витковских в полном составе приехала в столицу через несколько дней после сватовства герцога Нортхейма к их младшей дочери. Казалось бы ничего не могло нарушить из семейную идиллию, если бы по какой-то причине, вовремя ссоры, Грегор не ударил родную сестру и не разбил ей губу. Тот час узнав об этом Дитмар Галич нашел его и выволок во двор, где принялся сечь кнутом. Никто не мог вмешаться и пойти против такого человека как младший брат самого царя. Ведь тот мальчишка, которого он старался проучить, и правда попортил много крови своим родным и близким. После экзекуции царевич намеревается приказать приковать юношу к позорному столбу прямо во дворе дворца и только заступничество сестры спасает его от настоящего унижения.

Отредактировано Ditmar Galich (2018-10-21 14:36:29)

+1

2

Тонкие, шелковые нити, привезенные из далекого Хенесая, аккуратными стежками ложились на полотно, натянутое на пяльцах, и пусть гобелен был еще не закончен, уже легко можно было рассмотреть будущий рисунок - профиль царевича Дитмара. И Марьюшка то и дело улыбалась, глядя на вышивку и представляя, как закончит работу над гобеленом и вручит своему нареченному подарок. Она очень надеялась, что Дитмару гобелен придется по душе, а потому старательно трудилась вот уже который день, проводя над пяльцами все свое свободное время, благо после переезда в царский дворец его было предостаточно. Вот и сейчас, устроившись в садовой беседке вместе со своей воспитательницей Мартой, девушка склонилась над пяльцами, а ее умелые руки порхали над полотном словно бабочки. С лица Марьюшки, увлеченной своим делом, не сходила мечтательная улыбка, а глаза с любовью смотрели на профиль Дитмара, который с каждым новым стежком становился все больше и больше похож на оригинал.
- Марьюшка… - встревоженный голос Марты, сидевшей рядом и читавшей книгу, совершенно неожиданно нарушил тишину, царившую в беседке, и к большому неудовольствию Марьюшки отвлек ее от мыслей о Дитмаре. Недоуменный взгляд девушки наконец-то оторвался от созерцания гобелена, и она взглянула на воспитательницу, пытаясь понять, что же ее так встревожило, а потом, заметив, что Марта пристально смотрит куда-то в сторону, Марьюшка последовала ее примеру. Увиденное заставило ее тут же нахмуриться - по дорожке, вымощенной серым камнем, к ним направлялся Грегор Витковский, и, судя по нетвердой походке брата, Марьюшка была уверена, что для него это не первый визит за сегодня, и там, где он уже успел побывать, подавали слишком много вина. Последнее обстоятельство заставило Марьюшку похолодеть от волнения - характер Грегора и без того был тяжелым, но когда брат начинал пить, то и вовсе делался невыносимым. Устав от его злых шуток и череды бесконечных ссор, Марьюшка даже обрадовалась, когда после объявления помолвки Дитмар велел ей перебраться во дворец, чтобы получше познакомиться с будущей супругой, а заодно и дать Маришке время, чтобы привыкнуть к жизни при дворе. Разумеется, расставаться с родным домом столь поспешно ей не хотелось, но идти против воли будущего супруга Марьяна не посмела, а возможность получше узнать его до свадьбы и вовсе делала переезд во дворец весьма привлекательным делом. Однако в числе причин, побудивших Марьюшку поскорее собрать вещи и вместе с Мартой перебраться в новые покои, что отвели для них по приказу Дитмара, было еще совершенно невыносимое поведение брата. Устроившись на новом месте, Марьяна наивно полагала, что оказалась вне досягаемости Грегора, и теперь растерянно смотрела на приближающуюся фигуру брата, только сейчас начиная осознавать, что заблуждалась на этот счет. Ничто не могло помешать Грегору нанести визит родной сестре, и Марьюшка уже заранее начинала беспокоиться. Сразу после переезда она столкнулась с тем, что все происходящее во дворце моментально становилось известно всему двору, кажется, здесь ничего нельзя было утаить, и если Грегор намерен устроить какую-нибудь глупую выходку, то об этом очень быстро все узнают, начнутся пересуды и смешки за спиной… И ладно, если бы обсуждали только ее… Она ведь невеста Дитмара, и теперь все, что будет происходить с ней, касается и его тоже, а значит, и он станет объектом для сплетен… Марьюшка тяжело вздохнула, пытаясь взять себя в руки и заранее настроиться на то, что вытерпит любые обидные слова, что Грегор наверняка сейчас скажет, только бы он побыстрее ушел и оставил ее и Дитмара в покое.
- Доброе утро, Ваше Высочество, - с глумливой ухмылкой поприветсвовал ее Грегор, после чего отвесил шутовской поклон. - А ты пошла прочь отсюда, я желаю поговорить со своей сестрой наедине, - грубо добавил он, обращаясь к Марте. Женщина, зная крутой нрав молодого графа, тут же отложила книгу на скамью, затем, закутавшись в шаль, поднялась со своего места и направилась к выходу из беседки, однако прежде чем оставить господ одних, обернулась и многозначительно посмотрела на Марьюшку. Пусть Грегор Витковский и был страшен в гневе, все же женщина слишком любила свою воспитанницу и беспокоилась о ней, а потому не собиралась уходить слишком далеко. “Я буду рядом”, - читалось в ее встревоженном взгляде, брошенном на Марьюшку, и девушка едва заметно кивнула воспитательнице, давая знать, что поняла ее и если вдруг станет совсем невыносимо, то позовет на помощь.
- Доброе утро, Грегор, - смиренно ответила она брату, который прошелся по беседке и остановился напротив нее. - Зачем ты приехал? - не удержавшись, произнесла Марьюшка, желая как можно быстрее узнать цель его визита и попытаться выпроводить Грегора домой. - Что-то случилось?
- А что я не могу просто навестить свою маленькую сестричку? - продолжил глумиться молодой граф. - Или, может, она теперь не желает знаться со своей семьей?
Марьюшка постаралась подавить страдальческий вздох, ведь подобные разговоры случались уже не раз, и Грегор не упускал возможности упрекнуть ее в том, что те титулы, которые она получит, выйдя замуж за Дитмара, будут намного превосходить титул графа. Причина, по которой Грегор вел себя подобным образом, была для Маришки совершенно непонятна, и она простодушно пыталась уверить брата в том, что никакие титулы не заставят отказаться ее от семьи.
- Ты же знаешь, что это не так, - мягко произнесла она, не желая провоцировать дальнейшее развитие ссоры и опуская взгляд, который машинально скользнул по незаконченному гобелену. Держа одной рукой пяльцы, Марьюшка ласково погладила пальцами другой руки незаконченную вышивку, словно пытаясь таким образом получить поддержку Дитмара и набраться душевных сил, чтобы выдержать насмешки брата.
- Что это? - осведомился Грегор, заметив, с какой нежностью коснулась сестра своей вышивки. - Портрет? Неужто мой? - Слова юноши прозвучали хоть и насмешливо, но втайне Грегор именно на это и надеялся, а потому, сделав шаг вперед, выхватил из рук сестры пяльцы, чтобы получше рассмотреть.
Спустя мгновение лицо молодого графа исказилось от ярости, когда расправив полотно, он увидел профиль ненавистного царевича, который забрал у него сестру. Зарычав от злости, Грегор сжал деревянные пяльцы, ломая их и освобождая полотно, а Марьюшка, которая до этого с опаской молча наблюдала за братом, бросилась выручать свой подарок Дитмару.
- Отдай, - взмолилась она, хватая обеими руками полотно. - Ну пожалуйста! Не трогай!
Грегор, ослепленный обидой и ревностью, от этой мольбы окончательно потерял разум - он ничего не мог поделать с царевичем, не мог запретить сестре выйти за него замуж и даже не мог позволить себе сорвать их свадьбу, но здесь и сейчас он был готов разорвать эту тряпку с вышитым портретом соперника в клочки, и единственное, что ему мешало это сделать, была Марьюшка. И Грегор наотмашь ударил сестру, избавляясь от последнего препятствия - удар пришелся по лицу Марьюшки, а фамильный перстень, что отец подарил Грегору на семнадцатилетие, рассек нижнюю губу девушки. Марьюшка в ужасе отшатнулась, тут же выпустив из рук полотно и приложив ладони к запульсировавшей болью губе, и Грегор тут же воспользовался этим, одним резким движением разорвав гобелен на две части. Только после этого слепая ярость, помутившая его разум, немного отступила, и граф заметил сестру, прижавшуюся спиной к стене беседки и прикрывающей лицо руками. Грегор медленно поднял правую руку и, сжав кулак, посмотрел на пальцы и перстень, обагренные кровью, затем зло усмехнулся. А Марьюшка так и продолжала стоять, боясь даже шелохнуться - в доме Витковских телесные наказания для детей были под запретом, никто и никогда даже пальцем ее не тронул, а потому все случившееся повергло ее в шок и до безумия испугало. Глаза застилала пелена слез, готовых вот-вот пролиться солеными каплями, и, часто моргая, Марьюшка все же рискнула пошевелиться - осторожно отняла ладони от лица и посмотрела на них. На пальцах остался красный след от рассеченной губы и, снова приложив ладони к лицу, она тихо прошептала:
- Ты… Ты меня ударил…
Грегор, снова бросив взгляд на свой кулак, тут же ощерился:
- Кто же должен был объяснить тебе, что семья всегда должна быть на первом месте. - Говоря это, он медленно двинулся к сестре, и насмерть перепуганная Марьюшка буквально вжалась в стенку, не сводя глаз с брата, чем весьма польстила ему. Словно хищник, почувствовавший слабость жертвы, Грегор подумал о том, что, возможно, именно силой он сможет добиться желаемого, нужно лишь запугать сестру и начинать следует прямо сейчас. Медленно надвигаясь на Марьюшку и стараясь выглядеть при этом как можно более угрожающе, Грегор процедил: - А чтобы ты лучше запомнила это, я готов тебе еще раз это повторить.
С этими словами он снова занес над сестрой сжатый кулак, но на этот раз он хотел лишь еще больше напугать ее, а потому кулак врезался в деревянную стенку беседки прямо над головой Марьюшки. Дрожа от ужаса, девушка тихонько вскрикнула, лишь сильнее прижав ладони к разбитым губам и уже не замечая, как по щекам и рукам струятся слезы.
- Надеюсь, я понятно все объяснил? - нагло улыбаясь, произнес Грегор, затем резко обернулся, почувствовав, что в беседке они больше не одни. На пороге беседки стоял Дитмар Галич собственной персоной в сопровождении Марты, и Грегор поморщился, подумав о том, что обязательно разберется с этой ведьмой в следующий раз, чтобы она больше не подсматривала и не звала на помощь. - Ваше Высочество, - поприветствовал Грегор царевича, хотя ни в его голосе, ни в легком поклоне не было ни малейшего уважения. - А я вот с сестрой заехал повидаться, соскучился, знаете ли… Надеюсь, вы не против? - Грегор выдал очередную наглую ухмылку, будучи уверенным в том, что Дитмар не сможет запретить ему видеться с сестрой, и когда Марьюшка, наконец, поймет, что заступаться за нее некому, то наверняка станет посговорчивее.

+1

3

В коридоре дворца, на широком и огромном окне, выходящим своим видом на сам город, Дитмар расположился с самого утра, как только вернулся с утреннего богослужения в дворцовой капелле. День выдался теплым и ясным. На голубом небе не было видно ни одного облачка, а яркое солнце отражалось в высоких золотых куполах многочисленных церквушек столицы. Царевиц наслаждался теплой погодой, удобно усевшись на подоконнике, при этом одну ногу на него поставив, согнув в колене, а вторую стопой прижав к полу. Так удобнее. Из самого города несло ароматом дыма, овощей и фруктов, запахом скотобоен и протухшей воды. Все вместе пахло, скажем так, весьма своеобразно, но Галич любил этот город. В этом замке он родился, в этом замке умер его отец и затем мать. В этом месте у него прошла почти вся жизнь. Напротив него, на самом краю подоконника сидел мужчина лет так сорока, не больше, в красном нарядном бархатном камзоле. Ничего необычного в этом человеке не было, увидишь среди таких же и особо не запомнишь, но если бы не его глаза и волосы. Шевелюра у аристократа была абсолютно белоснежной, даже с некой еле видной желтизной. Взгляд еще больше притягивал, потому что в серой радужке глаза наблюдался отлив фиолетового. Волосы этого мужчины были заправлены в аккуратный хвост, такой же как и у Дитмара.
- Ваше Высочество, у меня для вас тяжелые новости. Из пограничных сел и деревень исчезают люди. Уже четыре семьи пожаловались на пропажу своих близких родных - пропыхтел блондин, смотря в глаза судье. - Всего исчезли трое мужчин, четыре девицы и один ребенок.
На это заявление Дитмар только смог тяжело вздохнуть, при этом сжав кнут в руке так, что темно-сиреневые перчатки скрипнули. Имирцы последнее время лютуют настолько, что их люди крадут варкавцев прямо на дорогах. Хотя, скорей всего, стоит искать среди своих же, потому что и здесь встречаются работорговцы.
- Так же надежные источники сообщают, что в столице не раз уже покупали и продавали людей, особенно это касалось девиц из бедных семей, которых затем увозили в Цветану. В городе полно непонятных слухов и домыслов.
Услышав про порт и столицу своего герцогства Галич встрепенулся, переместил сложенный в несколько раз, кнут из одной руки в другую, до этого спокойно лежавший на своем колене и четко произнес.
- Я отправлю письмо в Цветану и прикажу усилить конные патрули по дорогам и на границе. Всех подозрительных людей пусть досматривают при заходе на корабль. С работорговцами в столице я разберусь лично, я возьму дело под свой личный контроль и будьте уверены, что преступникам не уйти от наказания.
Блондин кивнул, поднялся с места, а затем спокойно направился вперед по коридору, а Дитмар перевел взгляд на улицу, откуда в лицо дул легкий ветерок. В этот момент мужчина подумал о своей нареченной, об Марьяне, ее красивых глазах и волосах ярче самого солнца. Они виделись всего каких-то пять раз. В первый раз они увиделись на балу, а во-второй раз, через неделю, Галич уже засылал в поместье ее родных кучу сватов, приехав вместе с ними свататься. Дитмару пришлась по душе девушка, с которой он танцевал на балу, ее скромность, ее добросердечность, ее красота в конце концов. От мечтательных мыслей его отвлек громкий женский голос.
- Ваше Высочество, Ваше Высочество - от неожиданности судья аж подскочил с места. Видимо женщина так бежала, что запыхалась и не сразу смогла сказать то, что требовалось. Это была как раз нянюшка Марьяны Витковской, и выглядела старушка неважно. Уж слишком испуганной она казалась, чтобы прибежать с простой просьбой. Женщина чуть не плакала, отчего сердце Дитмара сжало болью.
- Марта? Что с-с-случилось? - от волнения и беспокойства он заикнулся, ухватил крепко женщину за плечо. Нахмурив лоб Галич обратился к ней, а в его глазах появился даже испуг - Марьюшка?!
Старушка не могла все объяснить, лишь махнула рукой от отчаяния, а затем рванула куда-то и Дитмар тот час направился за ней быстрым шагом, иногда переходя на легкий бег. Нянюшка привела его во внутренний сад дворца, прямо к беседке, которая в обычное время пользовалась популярностью у всего двора. Здесь любили устраивать чаепития и вести светские беседы, но сейчас там никого не было, кроме Марьюшки ее брата. От увиденного у Галича даже случился некий шок. Такого он точно не ожидал увидеть, хотя, пока бежал по коридору, уже успел надумать всякого. Завидев свою невесту у стены беседки, с разбитой губой, из которой по подбородку девушки текла струйка крови Дитмар приоткрыл рот, как рыба на суше, попытался что-то сказать, но слова застыли в горле. Взгляд скользнул сначала по испуганной и плачущей Марьяне, ее волосы словно потускнели вместе с ней в этом момент, а затем в сторону ее старшего брата. На его лице застыла издевательская улыбка, а когда он поприветствовал царевича на печатке блеснули капли крови, которая несомненно принадлежала его сестре. Край щеки Дитмара в муке дернулся, его аж перекосило от нахлынувшего на гнева, яркой волной огня пробежавшегося в груди. Никогда и никто не посмеет брать то, что принадлежит теперь Галичу, тем более причинять вред. Марьюшка его невеста и он никому не позволит ее оскорблять даже словесно. Дитмар резко подскочил к Грегору и влепил ему хлесткую пощечину, со всего маху приложив ладонью по щеке. Несмотря на то, что царевич по росту был ниже, чем Волынский, последний едва не упал, пошатнулся назад и заверещал неожиданно другим уже голосом.
- Вы не смеете! Не сме... - в этом крике уже не было гордости. Ощутив более сильного соперника молодой человек попятился, но не успел увернутся и снова получил, но уже рукоятью кнута и по другой щеке.
- Ишь ты какой свирепый, ишь ты какой борзый - рявкнул Дитмар, ухватив Грегора за ухо и со всей силы сдавив его между пальцами. - Аааааааааа - заверещал юноша, приседая от боли чуть ли не на корячки, опасаясь оставить кусок уха в твердых, словно камень, чужих пальцах.
- Помогите Марьяне - холодно отчеканил судья, бросив беглый взгляд на невесту и на Марту, которая имела смелость и наглость оставить воспитанницу одну. Они еще переговорят об этом. Дитмару хотелось бросить Грегора, пнуть его пару раз и бросится к Марьюшке, обнять ее нежно, ласково коснуться лба, покрытого испариной, губами, крепко-крепко прижать к своему телу и никогда не отпускать...но его долг наказать ее брата. По этой причине Галич ухватил его крепче за ухо и потащил за собой из сада, потом уже по коридору. Грегор орал, словно резанный, морщась от боли и ухая, пытаясь переставлять ноги в ритм с Дитмаром, потому что по-другому было только больнее. В коридоре им на встречу встречались случайные придворные, кто-то с испугом смотрел, другие с интересом, остальные смеялись. Дитмар довел юношу до крыльца, затем спустил до середины ступенек, чтобы быть уверенным, что Грегор не разобьется, а затем смачным пинком сапога отправил его вниз. Пролетев семь ступенек юноша влетел лицом прямо в утреннюю лужу, проехавшись по ней лицом и набрав в рот грязной воды. На его заду, обтянутому штанами, виднелся пыльный след от сапога царевича. К окнам высыпали, словно горох, любопытные, они выбегали к балконам и в коридоры, которые окружали двор. Спустившись следом за юношей Галич стал около него по-хозяйски охаживать, похрустывая кнутом в своих руках. Грегор же продолжил выть, переходя уже на более громкие звуки, перемешивающиеся с плачем. Он уже представил, как сыромятная кожа выбивает из его тела кусочки кожи и ждал этой участи, воя от страха. По ступенькам вниз засеменила женщина, накидывая на голову платок из шерсти, спеша так, словно боясь не успеть вовремя.
- Батюшка, родненький, не губите молодца - закричала она, пытаясь защитить сына и падая на колени перед царевичем. - Не со зла он
Голос матери дрогнул, потому что она не была уверена в своих словах. Она знала на что способен ее сын, но материнское сердце ослепло от любви. Женщина умоляюще посмотрела на царевица, но он отвел взгляд, а солнечный свет отразился на стеклах его очков.
- Уйдите прочь. - пробурчал Дитмар, который не был намерен спускать такой проступок. Его самого в детстве не раз сек отец и это было правильным - Вам стоило озаботиться судьбой вашего сына когда он ходил на четвереньках, а теперь уже поздно.
Следом за женщиной спустился ее муж, он тоже выглядел мрачным и суровым, но он не стал умолять о прощении, только кивнув герцогу, обхватил за плечи жену и увел ее сторону.
- Прежде закона человеческого был дан закон божий. Заповеди нашего Господа Отца Безликого и сущего на небесах даны были нам чтобы избегать греха. Мы обязаны соблюдать его законы, чтобы не впасть в грех и не стать жертвами Лукавого. Мне дана власть вершить закон Божий на этих землях, чем я не наслаждаюсь и не горжусь. - громко и четко произнес Дитмар, распуская свернутый кнут. Сечь гаденыша стоило еще в далеком детстве, по этой причине никто не собирался за него заступаться. Он же много раз приставал к служанкам и другим девицам, за которых ему обещали руки оборвать их отцы, он едва не погубил жизнь стряпчьего, когда подставил ему подножку, но все сходило с рук избалованного Грегора, пока он не столкнулся с законом нос к носу. Галич размахнулся и впечатал первый удар кнутом по спине юнца, отчего тот пронзительно закричал, ибо ему попали по пояснице. Синяк там будет теперь знатный уж точно. Дитмар знал как ударить и куда чтобы не покалечить и метил именно в защищенные одеждой участки. При каждом ударе юноша кривлялся от боли, пытался ползти и тут же извивался, словно угорь на сковороде повара, когда кнут проходился по его телу. Перед глазами царевича то и дело возникали испуганные глаза его птички-певчей, его жар-птицы, цвет волос которой мог сравнится с самим огнем. В груди больно кололо от отчаяния, сердце сжимало от ярости, когда Дитмар снова видел ту самую струйку крови на ее лице. Снова и снова вспоминая об этом, он мысленно утирал кровь с лица девушки своим белым платком, прикасаясь к ее коже теплыми пальцами.

Отредактировано Ditmar Galich (2018-10-22 13:51:14)

+1

4

Марьюшка была уверена, что брат снова ударит ее - Марту он отослал, а больше приходить на помощь было просто некому. Грегор побоялся бы только родителей, но они были где-то во дворце, а другие слуги, случись им наблюдать за хозяевами, не решились бы вмешиваться, зная крутой нрав молодого графа. Внутренне сжавшись в предчувствии нового удара, Марьюшка во все глаза затравленно смотрела на Грегора, как вдруг совсем рядом раздался голос причитающей Марты, и взгляд испуганной девушки все же сумел на мгновение оторваться от занесенной руки брата и метнулся к воспитательнице. Зачем она пришла? Ведь Грегор и ее ударит, а так пусть уже на ней, на Марьюшке, сорвет свое дурное настроение и оставит всех остальных в покое… Впрочем, стоило только ей увидеть, что Марта не одна, как Маришка словно окаменела. Даже занесенный кулак Грегора на несколько мгновений перестал ее пугать, потому как все внимание девушки было приковано к застывшему лицу Дитмара, и лишь по прошествии нескольких секунд, потребовавшихся ей, чтобы осознать происходящее, Марьюшке показалось, что у нее земля из-под ног уходит. На Дитмара было одновременно и страшно, и больно смотреть - настолько разгневанным он выглядел, и Марьюшка испугалась еще больше. Теперь она была готова стерпеть сколько угодно ударов брата, только бы не попадаться на глаза возлюбленному жениху. В голове ледяным вихрем пронеслись ужасные мысли о том, что Дитмару такая невеста окажется не нужна - царевич не захочет брать в жены ту, кого избивает собственный брат, ту, кто с разбитым лицом покажется на людях и станет всеобщим объектом для насмешек. От подобных мыслей накатило отчаяние, которое тут же будто сжало сердце калеными тисками, а с ресниц все продолжали капать слезы, оплакивая крушение всех надежд.
Плача, она так и продолжала смотреть на Дитмара, как дергается его щека, и уже была готова услышать приказ покинуть дворец раз и навсегда, но вместо этого царевич вдруг бросился к ним, а в следующий момент Грегор закричал от боли. Больше никто не держал над ней занесенную для удара руку, совсем, наоборот, ее мучитель моментально превратился в жертву и на собственном опыте почувствовал каково это - быть совершенно беззащитным и слабым. Впрочем, глядя на то, как вершится правосудие, Марьюшка не чувствовала никакой радости - даже после всего, что Грегор сделал с ней, девушка все равно жалела его, и только страх перед тем, что Дитмар может расторгнуть помолвку, не позволил ей вступиться за брата. Вздрагивая от каждого удара царевича и каждого вопля брата, она молча наблюдала за происходящим, и только когда к ней подскочила Марта, повинуясь приказу Дитмара, только тогда Марьюшка закрыла глаза и уткнулась в ее теплое плечо. Грегора, судя по затихающим звукам, Дитмар куда-то увел, и Марьюшка была очень рада этому - пусть ей и было жаль брата, но все же сейчас ей очень хотелось покоя.
- Не плачь, красавица моя, - мягко ворковала Марта, вытащив белый платок и вытирая им личико своей воспитанницы. - Все будет хорошо. Его Сиятельству давно пора было преподать урок, да у вашего отца все руки не доходили, - продолжала женщина. - А теперь, к счастью, нашелся добрый человек…
- Он… Он меня прогонит… - продолжая всхлипывать, прошептала Марьюшка, выдавая свой самый сокровенный страх.
- Кто? - Брови Марты удивленно поползли вверх. - Его Высочество? - Дождавшись кивка в ответ, Марта тут же усмехнулась, отчего морщинки в уголках глаз стали более заметными. - Эээ, нет, милая, - произнесла она, снова обнимая Марьюшку. - Он не прогонит, нечего и думать об этом. Если бы хотел прогнать, то не заступился бы, а сразу велел бы собирать вещи.
- Ты так думаешь? - немного отстранившись, Марьюшка с надеждой заглянула в глаза своей воспитательнице, и та, продолжая улыбаться, кивнула.
- Я не думаю, - уверенно произнесла Марта. - Я точно знаю! А теперь пойдем, надо привести тебя в порядок, да что-нибудь холодное к губе приходить, чтобы синяка не было.
Слова Марты помогли Марьюшке приободриться, и теперь, когда бояться, кажется, было нечего, она, наконец, задумалась о том, как будет выглядеть в ближайшее время. Кожа у нее всегда была очень нежной, а потому после удара запросто мог появиться синяк, и тогда ей придется какое-то время провести в своих покоях, чтобы не показываться Дитмару в таком неприглядном виде. Мысль о том, что она несколько дней не сможет даже издалека взглянуть на царевича, затмила и боль, и обиду на брата, а заодно и тревогу за судьбу Грегора, которого Дитмар увел с собой, держа за ухо. Туманные рассуждения Марты о том, что царевич преподаст урок хороших манер Грегору не слишком объясняли происходящее, но отправляться на поиски брата Марьюшка сейчас не осмелилась - ей совершенно не хотелось показываться на глаза другим придворным, к тому же Марта ее никуда бы и не отпустила. Хорошо зная свою добросердечную воспитанницу, Марта крепко держала ее за руку, намереваясь увести Марьюшку в ее покои, и решительно повела прочь из беседки. Остановилась женщина лишь на мгновение, чтобы поднять с пола обрывки гобелена, увидев который Марьюшка снова заплакала.
- Не плачь, душа моя, - снова принялась успокаивать Марта свою воспитанницу. - Завтра начнешь новый гобелен, который получится еще краше, чем этот!
Марьюшка, слегка улыбнувшись сквозь слезы и тут же поморщившись от боли в разбитой губе, кивнула головой. Она непременно так и сделает, и новый гобелен совершенно точно будет еще красивее, и уже никто не помешает ей закончить его. И она обязательно преподнесет его Дитмару, если он, конечно, ее не прогонит… Хотя… Марта ведь сказала, что не прогонит… Простодушной Марьюшке очень хотелось верить в то, что ее воспитательница, которая заботилась о ней с самого детства, и на этот раз окажется права, и пока Марта вела ее за руку по коридорам дворца, закрывая собой от любопытных взглядов придворных, встречавшихся им по дороге, представляла себе реакцию Дитмара на ее подарок. Наверное, он будет очень рад, может быть, даже поблагодарит и распорядится повесить гобелен на видное место. А может быть, даже улыбнется ей, и от этой мысли на душе измученной девушки словно стало чуточку светлее, как бывало всякий раз, стоило только Марьюшке подумать о царевиче.
От мыслей о приятном будущем, ее отвлекли чьи-то крики, и Марьюшка с тревогой заозиралась по сторонам. Голоса были очень знакомы, к тому же, очнувшись от мечтаний, Марьюшка только сейчас заметила, что в коридоре очень много людей, и все они прильнули к окнам, что-то очень заинтересовано рассматривая и обсуждая. Сердце тут же неприятно кольнуло, а еще неясные, но уже неприятные предчувствия заставили Марьюшку вырвать руку из ладони Марты и броситься к ближайшему окошку. Увиденное заставило девушку буквально окаменеть, а когда раздался первый удар кнута, который Дитмар обрушил на Грегора, Марьюшка только вздрогнула, будучи еще не в силах не только пошевелиться, но и даже поверить в то, что сейчас видела. Раздался второй щелчок кнута и второй вопль брата, но Марьюшка так и продолжала стоять, замерев от ужаса, чем попыталась воспользоваться Марта.
- Пойдем, милая, Его Высочество сам разберется… - тихо произнесла она и, взяв воспитанницу за руку, попыталась ее увести прочь, но Марьюшка неожиданно снова вырвалась.
- Нет! - срываюшимся голосом почти выдохнула она и снова вздрогнула так, будто очередной удар кнута пришелся по ее спине. - Нет, так не должно быть!
С этими словами Марьюшка бросилась к лестнице, ведущей во двор, а за ней тут же припустила Марта, проклиная себя за то, что не удержала воспитанницу. Она надеялась, что сумеет догнать ее, но прыткая Марьюшка быстро опередила ее, и первая выскочила во двор, после чего бросилась к царевичу.
- Пожалуйста, не надо больше! - воскликнула Марьюшка, вцепившись обеими руками в локоть Дитмара и едва ли не повиснув на нем, пытаясь таким образом заставить царевича опустить руку и прекратить истязание брата. - Пожалуйста, - умоляюще повторила она и всхлипнула, отчего рассеченная губа снова начала кровоточить, а с ресниц вновь закапали слезы. - Он больше так не будет! Правда, Грегор? - с отчаянием обратилась она к брату, который что-то зло прошипел сквозь зубы. - Сжальтесь, Ваше Высочество, я прошу вас! - так и не дождавшись поддержки брата, Марьюшка снова заглянула в глаза Дитмара, понимая, что может рассчитывать только на себя. - Я сделаю все, что угодно, только не бейте его!

+1

5

Собственные чувства мешали Дитмару трезво мыслить, он бы засек Грегора до самой смерти, если бы его не остановили. Перед ним мелькнула худенькая тень и затем взгляд царевича прояснился на миг. Пташка прикрыла своим телом своего брата подлеца, который совсем недавно ударил ее по лицу. В отличии от нее он бы не пожалел свою сестру и снова бы ударил ее, потому что считал себя сильным и чувствовал преимущество. Теперь же Грегор был унижен, растоптан, его тело сплошь усеяли синяки и кровоподтеки. Кнут выбивал лоскуты ткани из его нарядной одежды, сейчас испачканной кое-где кровью и грязью. Юноша хрипел, выл и умолял о пощаде раз за разом чувствуя на своей коже жар от кнута. Стоило Марьюшке неожиданно подскочить и ухватить Дитмара за локоть, как тот остановился и, несколько раз моргнув, медленно опустил руку с кнутом вниз. Во дворе повисла гробовая тишина, прерываемая только стонами и всхлипами Грегора. Галич смотрел только в глаза девушке не в силах оторвать от нее взгляда, она словно гипнотизировала его своими глазами, голубыми и ясными. Дитмар смотрел на синее небо, в котором была мольба о прощении.
- Почему вы прощаете его? Он же причинил вам боль - произнес удивленным голосом царевич, всматриваясь в глаза девушке и пытаясь найти там ответ на свой вопрос. Конечно, ей просто жаль брата, и будь воля Дитмара он бы убил Грегора, потому что его проступок недостоин мужчины, но женские слезы делают чудо.
- Только через раскаяние можно достичь спасения. - спокойно закончил царевич, сматывая кнут, что означало, что экзекуция закончилась. - Если вы прощаете его, то и я дарую ему прощение.
Переведя взгляд на юношу Галич указал на него рукой и тут же махнул ей своим людям, сделав знак.
- Заприте в колодки его, словно простолюдина. Пусть идет пешком за лошадью своего отца в таком виде до самого поместья. В следующий раз будет думать о своем поведении.
Дитмар достал платок из кармана и протянул его Марьяне. В этот момент хотелось притронутся к ней, самому утереть кровь с подбородка, но царевич этого не сделал, только подумал об этом.
- Возьмите, я позову сейчас лекаря. Он обработает вашу губу и боль пройдет. - мужчина отдал девушке платок и направился к отцу и матери Грегора
- Вам стоило воспитывать вашего сына самим, в следующий раз он мог бы кого-нибудь не просто ударить, а убить. Если его душа так и будет смердеть, то и до плахи ему совсем будет недалеко.
Дитмару не хотелось пугать родителей юноши, он это было правдой же, а на нее не стоит обижаться. Супружеская чета была вынуждена наблюдать как двое дюжих парней берут их сына под локти и поднимают из грязи. Один из них принес деревянные колодки, которые тот час надели на его шею, закрепив замком. Рядом заложили и руки, тоже запихнув их между двумя брусьями.
- Уезжайте в свое поместье, граф, прямо сейчас. Сопроводите вашего сына до дома. Я не желаю его видеть здесь ближайшие две недели. Уведите его с глаз моих долой.
Испугавшись, что герцог передумает отпускать их сына граф, обняв жену, быстро покинул двор, а за ними засеменил их сын, который выглядел весьма забавно, потому что на его шее были колодки. Ему даже приходилось пригибаться и гнуться из-за них, потому руки тоже были там же, чуть ли не рядом с шей. Повезло малицу, его бы могли во дворе выставить, а там и всякий может тухлым овощем в лицо запулить или даже навозом. Дитмар будет надеяться, что Грегор усвоил урок. Когда он издевался над сестрой то был сильным, а сейчас, когда натолкнулся на более матерого соперника, оказался на ее месте. Вернувшись к Марьюшке Галич подошел к ней поближе. Теперь он мог разглядеть все последствия рукоприкладства ее брата. Вроде бы ничего страшного, но ведь ноет и болит.
- Пойдемте. - проговорил спокойным тоном Дитмар, приглашая ее вместе с нянюшкой за собой по ступенькам наверх, во дворец. Уже в коридоре судья позвал служанку и распорядился, чтобы она позвала его личного лекаря. Он хороший человек, он обязательно поможет.
- Больше вас никто не тронет и не обидит здесь. - эта фраза была знаком того, что Марьюшке теперь находится под защитой своего нареченного. Он устроил порку ее брата не просто так. Здесь уважают сильных и чтобы выжить нельзя позволять кому-то садится тебе на шею и оставлять проступки безнаказанными. Дитмара боятся и уважают, а он поддерживает свою репутацию в этом направлении.
- Идите в гостиную, туда придет и лекарь, я буду там тоже минут через десять. Я должен прежде сделать кое-что важное. - отправив девушку с нянюшкой, Дитмар сам направился в сторону кладовой. Остановившись напротив двери он оглянулся по сторонам и только убедившись, что никого нет, открыл и зашел внутрь. Прошло всего две минуты и Галич выбрался на свет с небольшой коробкой, в которой что-то громко шебуршало то ли опилками, то ли бумагой. Аккуратно удерживая свою ношу под подмышкой он направился в гостевую комнату, не забыв заглянуть к повару и взяв у него тройку другую пышных, сдобных и горячих булочек, которые были завернуты в пергамент.
- Ну и как у нас обстоят здесь дела? - произнес громко Дитмар входя в гостиную и видя лекаря, Марьюшку и ее нянушку. Та, вероятнее всего поняв, что хочет сделать царевич, отодвинулась и пересела по другую сторону от воспитанницы.
- У меня для вас подарок - подойдя поближе Галич уселся на край дивана и поставил коробку перед девушкой. В этот момент крышка дернулась и изнутри громко и жалобно мяукнули, требуя внимания. - Я надеюсь ничего серьезного.
Вглядевшись в лицо Марьюшки Дитмар посмотрел сначала в ее глаза, потом обратил внимание на губу.
- Вот еще, попробуйте, они еще совсем теплые. - вдруг засмущавшись от собственного же слишком пристального внимания царевич положил между собой и девушкой те самые сладкие булочки.

Отредактировано Ditmar Galich (2018-11-02 16:14:41)

+1


Вы здесь » Rice and sweets » НАСТОЯЩЕЕ » Рано или поздно наступит время расплаты за все совершенные злодеяния.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC